Обед проходит, как обычно в последние месяцы, в тяжелом молчании, которое изредка нарушается мамиными попытками соблюсти приличия и завязать разговор и редкими вздохами Каролины.
Неожиданно мать заводит речь о цирке. Точнее, о наплыве туристов, который вызовет его появление.
Бейли думает, что после ее слов вновь воцарится неловкое молчание, но Каролина неожиданно поворачивается к нему.
– Бейли, а в прошлый приезд цирка мы случайно не давали тебе задание пробраться туда? – она задает этот вопрос небрежно, словно и в самом деле не помнит, имело это место или нет.
– Что, среди бела дня? – спрашивает их мать. Каролина, как бы нехотя, кивает.
– Да, – тихо признается Бейли, мечтая, чтобы на этом разговор закончился.
– Бейли, – вздыхает мать, и в ее устах его имя звучит грустно и укоризненно. Бейли не понимает, почему упрек адресован ему, ведь он выполнял задание, а не придумывал его, но Каролина встревает прежде, чем он успевает что-либо возразить.
– А он не стал этого делать, – заявляет она, как будто только что в подробностях вспомнила события того дня.
Бейли лишь пожимает плечами.
– Очень на это надеюсь, – отвечает мать.
Над столом вновь повисает тишина, и Бейли, глядя в окно, размышляет, какой именно момент считать началом вечера. Ему кажется, что у ворот надо быть как можно скорее, перед самым закатом, и подождать там, если нужно. Он ерзает на стуле, гадая, когда же ему удастся улизнуть.
Проходит целая вечность, прежде чем мать убирает со стола, и он помогает ей вымыть посуду. Каролина поднимается к себе комнату, а отец разворачивает газету.
– Куда ты собрался? – спрашивает мать, увидев, что он завязывает шарф.
– Хочу заглянуть в цирк, – отвечает Бейли.
– Не задерживайся, – просит она. – У тебя еще есть дела дома.
– Я недолго, – обещает Бейли, испытывая облегчение от того, что она не назвала конкретное время, позволив тем самым ему решать, что означает задержаться.
– Возьми с собой сестру, – добавляет она.
Единственное, что заставляет Бейли постучать в приоткрытую дверь сестры, – это невозможность выскользнуть из дома так, чтобы мать не узнала, заходил он к Каролине или нет.
– Отстань, – слышит он голос сестры.
– Я иду в цирк. Не хочешь со мной? – без энтузиазма предлагает Бейли. Он уже знает, каков будет ответ.
– Нет!
Ее отказ так же предсказуем, как вечная тишина за обедом.
– Детские забавы, – фыркает она, бросив на него презрительный взгляд.
Бейли молча выходит из дома, позволив ветру громко захлопнуть дверь у него за спиной.
День только начал клониться к закату. Людей на улице больше, чем обычно в такой час, и все спешат в одном направлении.
С каждым шагом его радость тускнеет. Возможно, это и впрямь детские забавы. Возможно, в этот раз все будет не так.
Выйдя на поле, он видит, что там уже собралась внушительная толпа, и испытывает облегчение, обнаружив, что детей почти не видно, и среди посетителей полно его ровесников и тех, кто гораздо старше. Две девчонки примерно его возраста глупо хихикают, глядя на него, когда он проходит мимо. Он не знает, считать это лестным или нет.
Бейли смешивается с толпой и ждет, разглядывая запертые железные ворота и гадая, остался ли цирк таким, каким он его запомнил.
А еще в глубине души он гадает, там ли сейчас рыжеволосая девочка в белом костюме.
В красноватых лучах заходящего солнца все вокруг, включая сам цирк, как будто вспыхивает пожаром, а потом вдруг становится темно. Красное зарево сменяется сумерками гораздо быстрее, чем ожидал Бейли, и тут же над шатрами начинают загораться огни цирка. «Ох! Ах!» – слышится в толпе, а у тех, кто стоял ближе всего, от неожиданности перехватывает дыхание, когда гигантская вывеска над воротами начинает с шипением искриться. Бейли не может сдержать улыбку, когда в конце концов надпись загорается целиком, сверкая, как сигнальный маяк: Le Cirque des Rêves.
После долгого дня, проведенного в томительном ожидании, очередь в цирк движется на удивление быстро, и в скором времени Бейли уже стоит перед окошком кассы, протягивая деньги за билет.
Скупо освещенный звездами петляющий тоннель кажется бесконечным, но Бейли на ощупь пробирается в темноте, предвкушая ослепительное сияние в его конце.
Оказавшись на залитой светом площади, он ловит себя на мысли, что цирк пахнет все так же: дымом и карамелью. И чем-то еще, но он не может понять, чем именно.
Бейли не знает, с чего начать. Так много шатров, так много вариантов. Он решает сперва немножко побродить, а уж потом выбрать, в какие шатры хочет заглянуть.
Кроме того, ему кажется, что, просто гуляя по цирку, он повышает свои шансы повстречать рыжеволосую девочку. Хотя он даже самому себе не хочет признаться, что ищет ее. Глупо искать человека, которого видел лишь однажды, при довольно странных обстоятельствах, много лет тому назад. Нет оснований рассчитывать, что она вообще его помнит и сможет узнать, да и он, если уж на то пошло, не уверен, что узнает ее.
Он решает, что, оказавшись внутри, с главной площади, на которой горит факел, двинется в дальнюю часть цирка, а затем постарается вернуться обратно. Этот путь ничем не хуже прочих, а народу в той стороне должно быть поменьше.
Но сперва, вспоминает он, нужно выпить пунша. Он быстро находит торговца на площади и, расплатившись, получает в руки дымящийся напиток в чашке с черно-белыми разводами. А вдруг он окажется совсем не так хорош, как казалось в детстве, на мгновение задумывается он. Память об этом вкусе преследовала его долгое время, и, несмотря на обилие яблонь в округе, ему ни разу не удалось попробовать пунша – с пряностями или без, – который был бы таким же вкусным. Помешкав, он делает маленький глоток. Напиток оказывается даже вкуснее, чем в его воспоминаниях.
Он выбирает себе дорожку, на которой, между входами в примыкающие к ней шатры, натыкается на небольшое скопление людей, окруживших девушку, стоящую на невысоком постаменте. Она одета в облегающий костюм, украшенный черными и серебряными завитками. Циркачка сгибается и скручивается, принимая невообразимые позы, и зрелище одновременно кажется и отталкивающим, и утонченно прекрасным. Бейли присоединяется к зрителям, хотя подчас на нее даже смотреть больно.
Девушка-змея поднимает с земли маленький металлический обруч и делает им несколько простых, но эффектных взмахов. Затем передает одному из зрителей, чтобы он мог убедиться в его целостности. Получив обруч обратно, она плавными, словно в танце, движениями протискивается сквозь него целиком.
